Учеба ни почем: Студенческий сайт
Учителя курят

Не противопоставлять, а сравнивать

Нам следует руководствоваться не взаимоисключающими формулировками, но такими, которые служат инструментом сопоставления. По моему мнению, любое дидактическое заклю­чение следует рассматривать в определенном контексте. В арт-терапевтических исследованиях акцент на художественных образах следует делать далеко не всегда, так же как и, напро­тив, не следует во всех без исключения случаях делать акцент на вербальных отчетах пациентов о создаваемых ими образах. В действительности обе эти стороны дополняют и усиливают друг друга.

Способы восприятия изобразительного материала

Я полагаю, что одной из наиболее актуальных проблем арт-терапии является то, насколько возможно исследование худо­жественного творчества. Нам следует обсудить этот вопрос, с тем чтобы определить приоритеты и подобрать наилучшие методы. Для меня эта проблема связана с вопросами, как, что и почему пациенты рисуют, а также с получаемыми ври этом терапевтическими результатами.


Как люди рисуют

Существуют, по-видимому, тысячи исследований, стремя­щихся ответить на этот вопрос. Когда рисунок или скульпту­ра созданы, они далее пребывают в своем законченном, неиз­менном виде, а потому их можно исследовать, не слишком углубляясь в проблему многозначности их символического со­держания. Мы можем изучать определенный художественный материал с той или иной позиции, а пять лет спустя попытаться использовать иной подход. Это напоминает те ситуации, с ко­торыми сталкиваются культурные антропологи, исследуя, на­пример, произведения постмодернйстов, либо когда антропо­логи пытаются считать зубы у останков человека.

Считать зубы, должно быть, непросто. Находясь в Питтсбург-ском университете, я, например, услышала о том, что один из ас­систентов кафедры антропологии получал разные результаты, когда пересчитывал зубы, находясь в разных эмоциональных состояниях. Это говорит о важности точных количественных исследований. Очевидно, однако, что гораздо проще считать конкретные физические признаки, чем комплексные, зачастую противоречивые переменные, связанные с содержанием сим­волических образов.

На протяжении последних десяти летя, совместное К. Та-боном; привожу исследований такого рода. Он собрал коллек­цию рисунков, авторам которых Давались одни и те же стан­дартные материалы и следующая инструкция: «Нарисуйте че­ловека, срывающего яблоко с дерева».

В настоящее время собрано более четырех тысяч таких ри­сунков, их авторы — взрослые и дети, клинически здоровые лица и пациенты разных групп.



Мы много думали над тем, Каким образом следует анализи­ровать полученные рисунки и какие признаки нас должны ин­тересовать больше всего. Нам удалось сделать довольно инте­ресные наблюдения. Например, мы заметили, что целый ряд рисунков включает изображение человеческой фигуры темно-синего цвета. Несколько меньше было фигур, нарисованных зеленым цветом (как правило, на тех рисунках, которые цели­ком выполнены зеленым цветом). Авторы рисунков, на кото­рых фигурируют человеческие персонажи темно-синего цвета,


в подавляющем большинстве случаев являются психически больными. Есть категория рисунков (от 1 до 2 %), на которых изображена лишь одна крупная рука, тянущаяся за большим яблоком. Мы не Знаем, с какой психологической переменной связаны эти изображения, но намерены продолжать исследо­вания, поскольку считаем, что арт-терапевтне может игнори' ровать различия, обнаруженные между рисунками пациентов, страдающих эндогенной депрессией, и рисунками клиничес­ки здоровых лиц. Рисунки этих двух групп испытуемых от­личались наличием тех или иных деталей, общей.организаци-ей пространства изображения, цветовыми характеристиками и особенностями изображения самой человеческой фигуры. Эти различия довольно легко заметить и сделать предметам статистического анализа. По мере того как мы получаем все новые рисунки, нам удается сформировать новые группы изобра­жений, характеризующихся сходными формальными признака­ми. Так, например, некоторое сходство с рисунками больных эндогенной депрессией имели рисунки больных с депрессив­ным синдромом, страдающих хроническими соматическими заболеваниями. В то же время их рисунки отличались от ри­сунков больных эндогенной депрессией менее четкими конту­рами и еще менее выразительным изображением человеческой фигуры, а также схемой нарисрванного^дерева. Рисунки боль­ных с депрессивным синдромом, страдающих соматическими заболеваниями, напоминали рисунки больных с органически­ми психическими заболеваниями, такими, например, как бо­лезнь Альцгеймера. Имея большое количество .рисунков, вы­полненных другими пациентами, нам, по-видимому, удастся определить, каким образом хроническое соматическое заболе­вание и деменция отражаются на особенностях рисунков.



Наш основной вывод заключается в том, что если мы видим определенные различия между теми или иными категориями рисунков, нам следует проверить это наблюдение, в частности определить, достоверны ли эти различия. Если будет установ­лено, что результаты других исследований совпадают с наши­ми и все они статистически достоверны, тогда можно говорить об определенных дифферен1шадьно-диагностических призна­ках. Лишь в этом случае будет соблюден принцип объективно­сти — кардинальный принцип науки. Поскольку все, рисунки


в нашем исследовании были получены с использованием одной и той же стандартной процедуры, можно заключить, что на­блюдаемые формальные различия действительно характери­зуют ту или иную группу пациентов. При этом мы никоим образом не затрагиваем символического содержания образов. Мы лишь оцениваем внешние признаки изображения, абстра­гируясь от объяснений, даваемых изображению его автором.

Мы надеемся сформировать некую модель арт-терапевти-ческого исследования и показать, как, используя подобное ис­следование, можно верифицировать те или иные клинические особенности. Нами разработан иллюстрированный протокол, включающий определенные оценочные критерии, а также ме­тод регистрации двух типов переменных — общих формальных признаков изображения, с одной стороны (таких как трудоем­кость работы, пространственные особенности изображения, преобладание тех или иных цветов и степень интегрированно-сти композиции в целом), и его содержательных особеннос­тей, с другой стороны (например, какой цвет использовался для изображения дерева или человека, что изображенный че­ловек делает, то есть стоит ли он или сидит и т. д.). Наш метод, таким образом, основан на анализе изображений, характерных для разных групп. Мы надеемся использовать это метод для анализа данных других исследований. Чарльза Лайеля (1797-1875) считают отцом геологии, поскольку он сформулировал принцип, согласно которому более глубоко лежащие слои земной коры имеют более древний возраст. Сейчас эта идея представля­ется банальной, однако во времена Лайеля она была револю­ционной. Исходя из этой идеи, в дальнейшем были сформули­рованы определенные принципы археологических исследова­ний. По-видимому, мы сможем помочь арт-терапевтам увидеть работы пациентов в ином свете, используя, на первый взгляд, простые представления.

Сохраняя предмет изображения неизменным, мы можем про­верить, существуют ли различия между отдельными группами пациентов, комплектуемыми по признакам диагноза, возраста или культуры. Carmello и мне уже удалось получит» важные результаты, касающиеся различий между группами пациентов с разными заболеваниями, В то же время, мы не могли не за­метить того, что сред и множества рисунков нет даже двух оди-


наковых. Каждый день мы получаем новые рисунки с новыми особенностями изображений. Наше исследование, таким обра­зом, сулит новые сюрпризы.

Интересно обратиться к культуральному определению изо­бразительного искусства. Когда кто-то заявляет, что он может судить о чем-то, наблюдая то или иное изображение, он фак­тически сравнивает новый изобразительный материал с ожи­даемыми, хотя и редко формулируемыми культурными дефи­нициями. Эти дефиниции довольно пластичны и позволяют воспринимать новый изобразительный материал, однако вся­кий материал, выходящий за рамки культурных норм, воспри­нимается с большим трудом. Обычно мы обращаем внимание на явные, а не скрытые особенности экспрессии. Явные осо­бенности являются такими формами вербальной экспрессии и поведения, которые носят произвольный характер. Скрытые же особенности являются невербальными и непроизвольными компонентами вербальной экспрессии и поведения. Посколь­ку на последние обращают мало внимания, мы иногда выда­ем себя и предоставлям другим важную информацию о себе. Когда пациентов, не имеющих художественного опыта, просят что-либо нарисовать, они обращают прежде всего внимание на то, что они рисуют, не думая о том, как они это делают. Они не осознают стилевых и технических особенностей изображения, поскольку, в отличие от художников-профессионалов, не име­ют о них практически никакого представления. Они, напри­мер, не придают значения тому, какое место занимает изобра­жение, или тому, закрашено ли все пространство рисунка или он состоит лишь из линий. И это создает большие возможно­сти для арт-терапевтических исследований.

Что люди рисуют

Этот аспект исследований труднее, чем исследования спо­собов рисования. Мы часто сталкиваемся с тем, что имеет мес­то большее или меньшее расхождение между тем, что человек хотел нарисовать, и тем, что он фактически рисует. Наши на­мерения — сложная переменная. Гоффман пишет, что «харак­тер выражения зависит от того, воспринимаем ли мы его серь-еаио, либо саркастично, либо используя непрямое цитирова-


ние, поэтому в процессе коммуникации мы обращаем внимание на такие паралиыгвистические особенности, как интонация, ми­мика и т. д. — то есть признаки, имеющие экспрессивную, а не семантическую природу*. (Goffman, 1969, р. 9). Один из рисун­ков из нашего исследования может являться иллюстрацией того, насколько сложна эта проблема. Рисунок был создан 13-летней девочкой в соответствии со стандартной инструкци­ей. Ствол дерева розовый, что статистически встречается весь­ма редко. Кроме того, его вершина закруглена, и отсутствуют ветви, которые обычно делают изображение дерева целост­ным. В нашей выборке подавляющее большинство деревьев — типичные яблойи. В приведенном же случае дерево трудно на­звать яблоней. Судя но его форме и окраске, оно скорее напо* минаёт половой член. Мы не знаем, сознавала ли автор этого рисунка, что ее дерево напоминает половой член, однако мы до­стоверно знаем,-что она была изнасилована. Если она сама не видела скрытого смысла в своем рисунке, то что это означает? Каким образом нам следует построить исследование для того, чтобы анализировать подобного рода рисунки, которые несут в себе скрытый смысл? И кто засвидетельствует существова­ние скрытого смысла рисунка, если сам автор его не осознает? Я не хочу сказать, что мы должны игнорировать рисунки, име­ющие множество разных смыслов, но я знаю, что такие рисун­ки изучать очень сложно. В нашей выборке подобные изобра­жения деревьев, напоминающих нечто иное, относительно ред­ки. Такие необычные рисунки настораживают, однако создание «фаллического дерева» не обязательно должно быть характер­но и для других детей, перенесших сексуальное насилие, хотя факт насилия может быть несомненным. Одним из факторов, влияющих на изображение, является, например, время, разде­ляющее момент насилия и момент создания рисунка. Приведен­ный же пример может быть своеобразным ««отблеском» относи­тельно недавно совершенного насилия. С другой стороны, мож­но предположить, что подобный материал может проявиться лишь спустя несколько месяцев или даже лет после получен­ной психической травмы. Если мы намерены изучать символи­ческие изображения, нам следует ответить на вопрос, каково их происхождение. Например, вряд ли можно предполагать, что


изображения черепашек нинзя из популярного мультсериала будут широко встречаться в тех регионах, куда не проникла массовая американская культура, хотя сходные персонажи мо­гут появляться в рисунках. Изображения ангелов — причуда массовой культуры последнего времени — появляются в рисун­ках детей сейчас чаще, чем, скажем, двадцать лег назад. Эти «отблески» массовой культуры, по-видимому, «погаснут» че­рез некоторое время и на рисунках наших клиентов их сменят другие персонажи. Те из арт-терапевтов, которые живут в этой стране достаточно долго, хорошо помнят разные двух и трех­мерные изображения сов, грибов и единорогов в массовом ис­кусстве. Все они часто встречаются в работах наших клиентов. Они заимствуются ими из окружающей культурной среды и вряд ли могут рассматриваться как продукт самостоятельною твор­чества клиентов, каким-либо образом характеризующий их психические процессы. Если проводить соответствующие куль­турологические и антропологические исследования подобных символов, можно прийти к выводу, что они скорее характери­зуют популяцию в целом, нежели определенную клиническую группу.

Почему люди рисуют?

Ответ на этот вопрос еще сложнее, чем ответы на два пре­дыдущих. При этом он связан не с глубинным мотивомтворче-ства, а с тем, как сами люди объясняют то, почему они создали тот или иной рисунок. Как супервизор я хорошо знаю, что воп­рос «почему?» является одним из наиболее характерных для студентов, изучающих арт-терапию. Я сама нередко задаю его в процессе своей арт-терапевтической работы, когда следует учесть разные факторы, связанные с мотивацией, инсайтом, дис-симуляцией, наряду со многими другими. Мы также должны принимать во внимание различные тонкие и зачастую неосо­знаваемые влияния. Недавно,лапример, один художник, посе­щающий мою группу, создал скульптуру женщины еоеклонен-ной головой и сжимающей вески, словно она плачет или чем-тоочень удручева. Другой художянк из этьй же группы ваиевил фигуру задумчиво сидящего человека, охватившего руками


свои колени. Можно ли сказать, что второй автор был под впе­чатлением первой работы? Однако намного раньше он самосто­ятельно создал другую скульптуру, которая имела с упомяну­тыми работами определенное сходство. Когда один художник влияет на другого, является ли это имитацией или исследова­нием некой общей идеи, отражением сходных состояний, пере­живаемых авторами, или чего-то иного? Все эти вопросы так или иначе освещаются в арт-терапевтических исследованиях.

Как рисунок или скульптура влияют на состояние их автора?

При ответе на этот вопрос вполне приемлемы развернутые клинические описания вроде тех, что упоминаются Розал (Ro-sal, 1998). Можно также использовать модели, применяемые в бихевиоральных исследованиях и медицине, хотя специфи­ческие требования к подобнВйг исследованиям могут смутить большинство арт-терапевтов. Исследования, связанные с на­блюдением более чем одного случая, требуют исключения всех переменных, способных повлиять на результат, таких, например, как система вознаграждения или поощрения, медикаментозное лечение или иные лечебные процедуры, давление со стороны группы или авторитетных лиц либо желание испытуемого со­ответствовать образу «хорошего человека*. Часто невозможно либо морально недопустимо ограничить те ИЛИ иные вмеша­тельства в клиническую популяцию в процессе исследования эффектов использования арт-терапии. В дополнение ко всему, если клиент работает не в изоляции, следует принимать во вни­мание такие факторы, как характер отношений между ним и арт-терапевтом, личностные особенности клиента, а также своеоб­разие используемых арт-терапевтичёских техник.

Карта сайта
sovremennaya-borba-za-strojnij-siluet.html
sovremennie-produkti-pitaniya-dlya-iskusstvennogo-vskarmlivaniya-detej.html
sovremennij-podhod-k-lecheniyu-obostrenij-zabolevaniya-i-dlitelnoj-terapii.html
spina-napryazhenie-i-pryamota.html
sportivnaya-atleticheskaya-figura.html
sportsmeni-ne-dostigshie-18-letnego-vozrasta.html
srednearifmeticheskie-velichini-i-ih-otkloneniya.html